Сермяжная правда
Сермяжная правда
Из романа «Золотой теленок» (1931) советских писателей Ильи Ильфа (1897—1937) и Евгения Петрова (1903—1942). Диалог Остапа Бендера с Васисуалием Лоханкиным (гл. 13): «Может быть, так надо. Может быть, именно в этом великая сермяжная правда.
— Сермяжная? — задумчиво повторил Бендер. — Она же посконная, домотканая и кондовая? Так, так».
Сермяга — грубое некрашеное домотканое сукно, из которого обычно шилась верхняя крестьянская одежда.
Иносказательно: 1. Истина; правда; настоящие мотивы действий, истинная подоплека событий и пр. (ирон.). 2. Прописная истина, выдаваемая за глубокую народную мудрость (ирон.).
Смотреть что такое «Сермяжная правда» в других словарях:
сермяжная правда — сущ., кол во синонимов: 2 • правда (53) • сермяга (10) Словарь синонимов ASIS. В.Н. Тришин. 2013 … Словарь синонимов
Сермяжная правда — СЕРМЯЖНЫЙ, ая, ое. Толковый словарь Ожегова. С.И. Ожегов, Н.Ю. Шведова. 1949 1992 … Толковый словарь Ожегова
сермяжная правда — Идущая от самого существа, глубокая и неподдельная. В его словах есть своя сермяжная правда … Словарь многих выражений
Сермяжная правда — Разг. Глубокая народная мудрость. /em> Сермяжный – одетый в сермягу – крестьянскую рубаху из грубого полотна. БМС 1998, 469 470 … Большой словарь русских поговорок
сермяжная правда — глубокая народная мудрость. Сермяжный – одетый в сермягу, крестьянскую одежду из грубого домотканого сукна. Выражение из романа “Золотой теленок” И. Ильфа и Е. Петрова … Справочник по фразеологии
правда — См. быль, да, действительно, истина, хотя всеми правдами и неправдами, выбрить всю правду матку в глаза, за правду бог лица набавляет, резать правду матку. Словарь русских синонимов и сходных по смыслу выражений. под. ред. Н. Абрамова, М.:… … Словарь синонимов
правда — частица, вводное слово, союз, член предложения 1. Частица. Выражает утверждение, уверенность, а также употребляется при вопросе, требующем подтверждения. Не выделяется знаками препинания. «А мы правда думали, пропал», – сказала она. И не понять… … Словарь-справочник по пунктуации
ПРАВДА — Была правда у Петра и Павла. Народн. Устар. Ирон. О месте пыток. /em> Выражение связано с церковью Петра и Павла, при которой были дыба для пыток и виселица. БМС 1998, 469. Голая правда. Разг. Абсолютно чистая правда, без прикрас. БМС 1998, 469;… … Большой словарь русских поговорок
СЕРМЯЖНЫЙ — СЕРМЯЖНЫЙ, ая, ое. 1. см. сермяга. 2. перен. Относящийся к бедному крестьянскому быту старой России. Сермяжная Русь. • Сермяжная правда (шутл.) безыскусственная, идущая от самого существа чего н. В его словах есть своя сермяжная правда. Толковый… … Толковый словарь Ожегова
сермяга — кафтан, правда, сермяжина, сермяг, сермяжная правда, сермяжка Словарь русских синонимов. сермяга сущ., кол во синонимов: 10 • зипун (10) • … Словарь синонимов
Такова сермяжная правда жизни
Обычно по поводу нашего обобществленного литературного хозяйства к нам обращаются с вопросами вполне законными, но весьма однообразными: «Как это вы пишете вдвоем?»
Потом мы стали отвечать менее подробно. О ссоре уже не рассказывали. Еще потом перестали вдаваться в детали. И, наконец, отвечали совсем уже без воодушевления:
– Как мы пишем вдвоем? Да-так и пишем вдвоем. Как братья Гонкуры. Эдмонд бегает по редакциям, а Жюль стережет рукопись, чтобы не украли знакомые. И вдруг единообразие вопросов было нарушено.
– Скажите, – спросил нас некий строгий гражданин из числа тех, что признали советскую власть несколько позже Англии и чуть раньше Греции, – скажите, почему вы пишете смешно? Что за смешки в реконструктивный период? Вы что, с ума сошли?
После этого он долго и сердито убеждал нас в том, что сейчас смех вреден.
– Смеяться грешно? – говорил он. – Да, смеяться нельзя! И улыбаться нельзя! Когда я вижу эту новую жизнь, эти сдвиги, мне не хочется улыбаться, мне хочется молиться!
– Но ведь мы не просто смеемся, – возражали мы. – Наша цель-сатира именно на тех людей, которые не понимают реконструктивного периода.
– Сатира не может быть смешной, – сказал строгий товарищ и, подхватив под руку какого-то кустарябаптиста, которого он принял за стопроцентного пролетария, повел его к себе на квартиру.
Повел описывать скучными словами, повел вставлять в шеститомный роман под названием: «А паразиты никогда!»
Все рассказанное-не выдумка. Выдумать можно было бы и посмешнее.
Дайте такому гражданину-аллилуйщику волю, и он даже на мужчин наденет паранджу, а сам с утра будет играть на трубе гимны и псалмы, считая, что именно таким образом надо помогать строительству социализма.
И все время, покуда мы сочиняли «Золотого теленка», над нами реял лик строгого гражданина.
– А вдруг эта глава выйдет смешной? Что скажет строгий гражданин?
И в конце концов мы постановили:
а) роман написать по возможности веселый,
б) буде строгий гражданин снова заявит, что сатира не должна быть смешной, – просить прокурора республики привлечь помянутого гражданина к уголовной ответственности по статье, карающей за головотяпство со взломом.
О том, как Паниковский нарушил конвенцию
И когда все было готово, когда родная планета приняла сравнительно благоустроенный вид, появились автомобилисты.
Надо заметить, что автомобиль тоже был изобретен пешеходами. Но автомобилисты об этом как-то сразу забыли. Кротких и умных пешеходов стали давить. Улицы, созданные пешеходами, перешли во власть автомобилистов. Мостовые стали вдвое шире, тротуары сузились до размера табачной бандероли. И пешеходы стали испуганно жаться к стенам домов.
– В большом городе пешеходы ведут мученическую жизнь. Для них ввели некое транспортное гетто. Им разрешают переходить улицы только на перекрестках, то есть именно в тех местах, где движение сильнее всего и где волосок, на котором обычно висит жизнь пешехода, легче всего оборвать.
В нашей обширной стране обыкновенный автомобиль, предназначенный, по мысли пешеходов, для мирной перевозки людей и грузов, принял грозные очертания братоубийственного снаряда. Он выводит из строя целые шеренги членов профсоюзов и их семей. Если пешеходу иной раз удается выпорхнуть из-под серебряного носа машины – его штрафует милиция за нарушение правил уличного катехизиса.
И вообще авторитет пешеходов сильно пошатнулся. Они, давшие миру таких замечательных людей, как Гораций, Бойль, Мариотт, Лобачевский, Гутенберг и Анатоль Франс, принуждены теперь кривляться самым пошлым образом, чтобы только напомнить о своем существовании. Боже, боже, которого в сущности нет, до чего ты, которого на самом деле-то и нет, довел пешехода!
Вот идет он из Владивостока в Москву по сибирскому тракту, держа в одной руке знамя с надписью: «Перестроим быт текстильщиков», и перекинув через плечо палку, на конце которой болтаются резервные сандалии «Дядя Ваня» и жестяной чайник без крышки. Это советский пешеход-физкультурник, который вышел из Владивостока юношей и на склоне лет у самых ворот Москвы будет задавлен тяжелым автокаром, номер которого так и не успеют заметить.
Или другой, европейский могикан пешеходного движения. Он идет пешком вокруг света, катя перед собой бочку. Он охотно пошел бы так, без бочки; но тогда никто не заметит, что он действительно пешеход дальнего следования, и про него не напишут в газетах. Приходится всю жизнь толкать перед собой проклятую тару, на которой к тому же (позор, позор!) выведена большая желтая надпись, восхваляющая непревзойденные качества автомобильного масла «Грезы шофера». Так деградировал пешеход.
И только в маленьких русских городах пешехода еще уважают и любят. Там он еще является хозяином улиц, беззаботно бродит по мостовой и пересекает ее самым замысловатым образом в любом направлении.
Гражданин в фуражке с белым верхом, какую по большей части носят администраторы летних садов и конферансье, несомненно принадлежал к большей и лучшей части человечества. Он двигался по улицам города Арбатова пешком, со снисходительным любопытством озираясь по сторонам. В руке он держал небольшой акушерский саквояж. Город, видимо, ничем не поразил пешехода в артистической фуражке.
Он увидел десятка полтора голубых, резедовых и бело-розовых звонниц; бросилось ему в глаза облезлое американское золото церковных куполов. Флаг трещал над официальным зданием.
У белых башенных ворот провинциального кремля две суровые старухи разговаривали по-французски, жаловались на советскую власть и вспоминали любимых дочерей. Из церковного подвала несло холодом, бил оттуда кислый винный запах. Там, как видно, хранился картофель.
– Храм спаса на картошке, – негромко сказал пешеход.
Пройдя под фанерной аркой со свежим известковым лозунгом: «Привет 5-й окружной конференции женщин и девушек», он очутился у начала длинной аллеи, именовавшейся Бульваром Молодых Дарований.
igorolin
igorolin Игорь Олин
Кого из нас сегодня выхватят морлоки?
Ильф и Петров. «Золотой телёнок»
Воскрешение Бендера для продолжения «Двенадцати стульев» оказалось совершенно не напрасным. Авторы избежали повторов, нашли массу комических сюжетов, поводов для сатирических зарисовок и уморительных шуток.
Разве что заключительная часть книги, повествующая о злоключениях овладевшего миллионом Бендера, уже с явным идеологическим налётом, несколько скучновата.
Действие разворачивается в СССР, в 1930 году.
Главные персонажи:
Остап Бендер – мошенник и бродяга 33 лет (выживший после удара бритвой Кисы Воробьянинова);
Шура Балаганов – один из «детей лейтенанта Шмидта»;
Паниковский – бывший киевский «слепой» и гусекрад;
Адам Козлевич – владелец «Антилопы-Гну»;
Корейко – сотрудник «Геркулеса», подпольный советский миллионер;
Хворобьев – монархист, страдающий от советских снов;
Васисуалий Лоханкин – «русский интеллигент», его жена Варвара и инженер Птибурдуков – «любовный треугольник»;
Фунт – 90-летний зиц-председатель «Рогов и копыт»;
сотрудник «Геркулеса» Полыхаев, Скумбриевич, Берлага и другие;
Зося Синицкая – девушка, в которую влюблён Корейко
Несколько отрывков, заставивших меня рассмеяться:
Шура Балаганов, который считал себя первенцем лейтенанта, не на шутку обеспокоился создавшейся конъюнктурой. Все чаще и чаще ему приходилось сталкиваться с товарищами по корпорации, совершенно изгадившими плодоносные поля Украины и курортные высоты Кавказа, где он привык прибыльно работать.
– И вы убоялись все возрастающих трудностей? – насмешливо спросил Остап.
Но Балаганов не заметил иронии. Попивая лиловый квас, он продолжал свое повествование.
Выход из этого напряженного положения был один – конференция. Над созывом ее Балаганов работал всю зиму. Незнакомым передал через попадавшихся на пути внуков Маркса. И вот наконец ранней весной 1928 года почти все известные дети лейтенанта Шмидта собрались в московском трактире, у Сухаревой башни. Кворум был велик – у лейтенанта Шмидта оказалось тридцать сыновей в возрасте от 18 до 52 лет и четыре дочки, глупые, немолодые и некрасивые.
– Надо мыслить, – сурово ответил Остап. – Меня, например, кормят идеи. Я не протягиваю лапу за кислым исполкомовским рублем. Моя наметка пошире. Вы, я вижу, бескорыстно любите деньги. Скажите, какая сумма вам нравится?
– Знаете, – сказал Остап, – вам не надо было подписывать так называемой Сухаревской конвенции. Это умственное упражнение, как видно, сильно вас истощило. Вы глупеете прямо на глазах. Заметьте себе, Остап Бендер никогда никого не убивал. Его убивали, это было. Но сам он чист перед законом. Я, конечно, не херувим, у меня нет крыльев. Но я чту уголовный кодекс. Это моя слабость.
Покуда путешественники боролись с огненным столбом, Паниковский, пригнувшись, убежал в поле и вернулся, держа в руке теплый кривой огурец. Остап быстро вырвал его из рук Паниковского, говоря:
– Не делайте из еды культа!
После этого он съел огурец сам.
– Я рад, товарищи, – заявил Остап в ответной речи, – нарушить автомобильной сиреной патриархальную тишину города Удоева. Автомобиль, товарищи, не роскошь, а средство передвижения. Железный конь идет на смену крестьянской лошадке. Наладим серийное производство советских автомашин. Ударим автопробегом по бездорожью и разгильдяйству. Я кончаю, товарищи. Предварительно закусив, мы продолжим наш далекий путь!
Сам Васисуалий никогда и нигде не служил. Служба помешала бы ему думать о значении русской интеллигенции, к каковой социальной прослойке он причислял и себя. Так чтопродолжительные думы Лоханкина сводились к приятной и близкой теме: «Васисуалий Лоханкин и его значение», «Лоханкин и трагедия русского либерализма» и «Лоханкин и его роль в русской революции». Обо всем этом было легко и покойно думать, разгуливая по комнате в фетровых сапожках, купленных на варварины деньги, и поглядывая на любимый шкаф, где мерцали церковным золотом корешки брокгаузского энциклопедического словаря. Подолгу стаивал Васисуалий перед шкафом, переводя взоры с корешка на корешок. По ранжиру вытянулись там дивные образцы переплетного искусства:большая медицинская энциклопедия, «Жизнь животных» Брэма, гнедичевская «История искусств», пудовый том «Мужчина и женщина», а также «Земля и люди» Элизе Реклю.
«Рядом с этой сокровищницей мысли, – неторопливо думал Васисуалий, – делаешься чище, как-то духовно растешь».
– Но ведь они, кажется, ввели в этой квартире телесные наказания?
– Ах, – сказал Лоханкин проникновенно, – ведь в конце концов кто знает! Может быть, так надо! Может быть, именно в этом великая сермяжная правда!
– Сермяжная? – задумчиво повторил Бендер. – Она же посконная, домотканая и кондовая? Так, так. В общем, скажите, из какого класса гимназии вас вытурили за неуспешность? Из шестого?
– Из пятого, – ответил Лоханкин.
– Золотой класс! Значит, до физики Краевича вы не дошли? И с тех пор вели исключительно интеллектуальный образ жизни? Впрочем, мне все равно. Завтра я к вам переезжаю.
– А задаток? – спросил бывший гимназист.
– Вы не в церкви, вас не обманут, – весело сказал великий комбинатор. – Будет и задаток. С течением времени.
После этого великому комбинатору оставалось только сесть на венский стул и учинить на лице сверхъестественную улыбку. Проделав все это, он посмотрел на Александра Ивановича. Но миллионер-конторщик напрягся и изобразил черт знает что: и умиление, и восторг, и восхищение, и немое обожание. И все это по поводу счастливой встречи с представителем власти.
Происшедшее нарастание улыбок и чувств напоминало рукопись композитора Франца Листа, где на первой странице указано «играть быстро», на второй – «очень быстро», на третьей – «гораздо быстрее», на четвертой – «быстро как только возможно», а все-таки на пятой – «еще быстрее».
Увидев, что Корейко достиг пятой страницы и дальнейшее соревнование невозможно, Остап приступил к делу
Контора по заготовке рогов и копыт была открыта по многим причинам.
– Следствие по делу Корейко, – говорил Остап, – может поглотить много времени. Сколько – знает один бог. А так как бога нет, то никто не знает. Ужасное положение! Может быть, год, а может быть, и месяц. Во всяком случае, нам нужна легальность. Нужно смешаться с бодрой массой служащих. Все это дает контора. Меня давно влечет к административной деятельности. В душе я бюрократ и головотяп.
– Значит, вы не сумасшедший? – спросил Берлага. – Чего ж вы дурака валяли?
– А вы чего дурака валяли? Тоже! Слонов ему подавай! И потом должен вам сказать, друг Берлага, что вице-король для хорошего сумасшедшего – это слабо, слабо, слабо.
– А мне шурин сказал, что можно, – опечалился Берлага.
– Возьмите, например, меня, – сказал Михаил Александрович, – тонкая игра. Человек-собака! Шизофренический бред, осложненный маниакально-депрессивным психозом, и притом, заметьте, Берлага, сумеречное состояние души. Вы думаете, мне это легко далось? Я работал над источниками. Вы читали книгу профессора Блейлера «Аутистическое мышление»?
– Н-нет, – ответил Берлага голосом вице-короля, с которого сорвали орден подвязки и разжаловали в денщики.
Кай Юлий Старохамский пошел в сумасшедший дом по высоким идейным соображениям.
– В Советской России, – говорил он, драпируясь в одеяло, – сумасшедший дом – это единственное место, где может жить нормальный человек. Все остальное – это сверх-бедлам. Нет, с большевиками я жить не могу! Уж лучше поживу здесь, рядом с обыкновенными сумасшедшими. Эти по крайней мере не строят социализма. Потом здесь кормят. А там, в ихнем бедламе, надо работать. Но я на ихний социализм работать не буду. Здесь у меня, наконец, есть личная свобода. Свобода совести! Свобода слова!
Увидев проходящего мимо санитара, Кай Юлий Старохам–ский визгливо закричал:
– Да здравствует учредительное собранье! Все на форум! И ты, Брут, продался ответственным работникам! – И, обернувшись к Берлаге, добавил: – Видели? Что хочу, то и кричу. А попробуйте на улице.
Великий комбинатор не любил ксендзов. В равной степени он отрицательно относился к раввинам, далай-ламам, попам, муэдзинам, шаманам и прочим служащим культа.
– Я сам склонен к обману и шантажу, – говорил он, – сейчас, например, я занимаюсь выманиванием крупной суммы у одного упрямого гражданина. Но я не сопровождаю своих сомнительных действий ни песнопениями, ни ревом органа, ни глупыми заклинаниями на латинском или церковнославянском языке. И вообще, в этих бюрократических домах божьих непомерно раздуты штаты. Я предпочитаю работать без ладана и астральных колокольчиков.
Вместо этого глазам шейхов предстал картонный плакат с арабскими и русскими буквами: «Городской музей изящных искусств».
– Войдем, – печально сказал Остап, – там по крайней мере прохладно. И потом посещение музея входит в программу путешествующих врачей-общественников.
Они вступили в большую, выбеленную мелом комнату, опустили на пол свои миллионы и долго отирали горячие лбы рукавами. В музее было только восемь экспонатов: зуб мамонта, подаренный молодому музею городом Ташкентом, картина маслом «Стычка с басмачами», два эмирских халата, золотая рыбка в аквариуме, витрина с засушенной саранчой, фарфоровая статуэтка фабрики Кузнецова и, наконец, макет обелиска, который город собирался поставить на главной площади. Тут же, уподножия проекта, лежал большой жестяной венок с лентами. Его привезла недавно специальная делегация из соседней республики, но так как обелиска еще не было (ассигнованные на него средства ушли на постройку бани, которая оказалась гораздо нужнее), делегация, произнеся соответствующие речи, возложила венок на проект.
К посетителям тотчас же подошел юноша в ковровой бухарской тюбетейке на бритой голове и, волнуясь, как автор, спросил:
– Ваши впечатления, товарищи?
– Ничего себе, – сказал Остап.
Молодой человек заведовал музеем и без промедления стал говорить о затруднениях, которые переживает его детище. Кредиты недостаточны. Ташкент отделался одним зубом, а своих ценностей, художественных и исторических, некому собирать. Не присылают специалиста.
– Мне бы триста рублей! – вскричал заведующий. – Я бы здесь Лувр сделал!
Такова сермяжная правда жизни
Войти через соцсети:
Если нет своего аккаунта
Если у вас уже есть аккаунт
М. – Эх, знали бы сермяжники, кого мы сейчас называем продажниками…
О. – Может, и хорошо, что они этого не узнали? Но нам-то придется сделать некоторые разъяснения. Заодно напомним об ударении в слове «творог».
М. – Но сначала все-таки о правде. О ней, о сермяжной.
(МУЗЫКА)
О. — «Вот она, сермяжная правда!» – мы говорим так, когда слышим что-то мудрое, что-то действительно глубокое, настоящее, когда открывается перед нами самая суть происходящего. Сермяжная правда. Вот только зачем слову «правда» такое определение – «сермяжная»? Почему мы называем правду сермяжной? И кто впервые это словосочетание произнес?
М. — Ответ на все эти вопросы есть. Только начать будет правильнее с самой сермяги. Сермяга, как определяет ее Даль, — это кафтан грубого некрашеного крестьянского сукна. Собственно, так же (сермяга, сермяжина) называли и само это сукно. А поскольку носили такую одежду исключительно крестьяне и крестьянки, то и названия для них были соответствующие: сермяжник, сермяжница. В Словаре Даля приводится на этот счет пословица: «Из сермяжников и в бархатники выхаживали».
О. – Все так, да вот только происхождение самой сермяги неизвестно! Как замечает Этимологический словарь Фасмера, это «трудное слово», то есть можно лишь предполагать, откуда оно взялось. Среди предположений – связь с литовским sirmas (что значит «серый»). Впрочем, сам же Фасмер и опровергает это предположение, называет его сомнительным.
М. – А Словарь Даля возводит сермягу к мордовскому слову sirmaga (летний полотняный кафтан). Между тем, никакой «сермяжной правды» у Даля нет: похоже, в 19 веке этого устойчивого выражения еще не знали.
О. — Да и откуда его могли знать? Каким бы «старинным» оно нам ни казалось, словосочетание это принадлежит более поздним временам. «Сермяжная правда» — это выражение Васисуалия Лоханкина, героя романа Ильфа и Петрова «Золотой теленок».
М. – Ну конечно же! Именно он, Васисуалий, произносит перед своей женой следующий монолог: «. может, устами простого мужика Митрича говорит великая сермяжная правда. Вдумайся только в роль русской интеллигенции, в ее значение!»
О. – В чем оно, значение русской интеллигенции, и в чем ее «сермяжная правда», так и остается неизвестным. Заметьте, мы до сих пор этого так и не знаем! Но именно в интеллигентской среде ведутся самые ожесточенные споры насчет ударения в слове «творог».
М. – Да какие споры, о чем ты! Это битвы! Баталии!
М. — Слово «творОг» (или «твОрог») действительно таково, что споры вокруг ударения в нем, кажется, не стихнут никогда. ТворОг – или твОрог? ТвОрог – или творОг?
О. — Чтобы не возвращаться к этому вопросу снова и снова, напомним, о чем уже не раз говорили: хотите быть безупречными – говорите «творОг». Если это вас не слишком заботит – сойдет и твОрог. Словари не считают «твОрог» ошибкой, такое ударение приводится в качестве варианта.
М. – Бррр… слышать не могу. Хотя и знаю, что можно и «творОг», и «твОрог». Но нас вот еще о чем спрашивали: слово «творОг» — исконно русское или заимствованное? И откуда оно взялось, что было источником? Вот этого самого продукта питания, который вырабатывают из простокваши, из свернувшегося молока, которое отделяется при нагревании от сыворотки
О. – Ты хочешь узнать, кто его таким сотворил, это слово? И не может ли оно происходить как раз от слова «творить»?
М. – Но они, согласись, действительно очень похожи: глагол «творить» и существительное «творОг».
О. – И это не просто сходство, это глубокое родство. Как сообщает нам Историко-этимологический словарь Черных, в этимологическом отношении «творОг», несомненно, связан с общеславянским глаголом *tvoriti (то есть «творить»). *og – не что иное, как общеславянский суффикс, такой же, например, как в слове «острог». Было, кстати, церковнославянское слово «творъ» (что значило «форма»).
М. — Точно так же французское «fromage» (сыр) возводят к вульгарно-латинскому formaticum, производному от латинского forma, откуда formare – придавать форму чему-нибудь, формировать, устраивать, образовывать.
О. — Вот так: где, казалось бы, «высокий» глагол «творить» – то есть придавать форму, придавать вид, а значит «создавать», — и где «творОг», еда из прокисшего молока? Но в языке всё рядом: и великое, и простое.
М. – Добавим, что путь образования слова «творОг» из «творити» был, скорее всего, более сложным и тернистым, чем мы вам это сейчас описали, но ясно главное: оно наше, исконное. Это не заимствование – в отличие от йогурта, например.
О. – Ну вот, мы вас, считайте, подготовили к работе в отделе молочных продуктов. Кто знает, вдруг вам придется выступить в роли продавца… Или продажника.
М. – Не пугайтесь так при слове «продажник». Мы вам сейчас расскажем историю вполне обычную. Вчерашний студент ищет работу. Во время учебы он, подрабатывал, но всё это были заработки случайные, несерьезные, время от времени… Теперь – другое: он хочет получить постоянную работу. Каждый день молодой человек рассылает свои резюме, ходит на собеседования, звонит по телефону в разные конторы. Вот и сейчас он разговаривает с фирмой, которая готова принять его на испытательный срок. — А на какую должность вы будете меня пробовать? – спрашивает юноша.
О. – У нас сейчас только одна вакансия, — отвечает сотрудник фирмы, — продажника.
М. — Соискатель даже оторопел несколько: про… что?
О. — «Продажника, — повторяет представитель фирмы, — специалист по продажам».
М. — Уф. Сразу от сердца отлегло.
О. — Странно, конечно, что выпускник не слышал, как сейчас употребляют это слово, «продажник». С другой стороны, это можно понять: пока не столкнешься с самими «продажниками», их смежниками, а также специалистами по набору персонала, можешь и не знать, что это такое. Я сама, например, услышала это слово относительно недавно, и как раз в разговоре о поисках работы. Услышала, удивилась, сделала себе заметочку. По моим-то представлениям, у слова «продажник» слишком уж явные ассоциации с «продажностью» и «продажным».
М. – И это правильные ассоциации – по крайней мере, исторически правильные. Откроем Словарь Даля на слове «продавать». Там мы, как всегда, находим множество слов, которые уже вышли из употребления – такие, например, как «продаяние» (что значило просто «продажа»), «продавИца» (в пару к слову «продавец»), а также «продавщИк» ( в пару к «продавщИце»). «Продатчик», по Далю, это продавец, который уже продал свой товар…
О. — И вот здесь же, по соседству, стоит себе скромненько слово «продажник» (а в женском роде – продажница). Итак, кто же это такой, продажник? А это не кто иной, как «продажный человек». Так и только так – если по Далю.
М. — Но даже если вы вдруг захотите воспользоваться каким-то другим словарем, кроме Даля, сделать это вам не удастся, потому что слОва «продажник» нет ни в одном современном словаре! Налицо профессиональное, жаргонное употребление устарелого слова.
О. — Действительно, «продажник» короче, чем «специалист по продажам». Короче-то короче, да вот только ассоциации возникают не слишком приятные.
М. — Не знаю, как вы, а я бы триста раз подумала, прежде чем иметь дело с «продажником».
О. – Да, вот она, сермяжная правда…
М. – Мы – Ольга Северская, Марина Королева и звукорежиссер…. – за то, чтобы слова вызывали у вас только правильные ассоциации. А с проблемами – сюда, к нам, в программу «Говорим по-русски».